Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: отрывки (список заголовков)
20:04 

Макс Фрай

Глубокие складки на лице моего друга на миг разгладились, оно стало юным и почти мечтательным.

— В свое время я там побывал. А когда вернулся, дал денег нескольким талантливым столичным поэтам, чтобы они тоже отправились в Умпон. Мне показалось, что они непременно должны увидеть тамошние сады… И знаешь, двое так и не вернулись. Ничего удивительного: эхлы любят поэтов!

— Да ты меценат, дружище! — изумился я.

— Нет, что ты. Я не люблю раздавать деньги налево и направо. Но в тот раз я должен был как-то отблагодарить судьбу за неописуемое чувство покоя, охватившее меня во время одной из прогулок по садам Умпона… Единственное разумное решение, которое пришло мне в голову: я должен подарить другим людям возможность испытать то же самое.

@темы: Отрывки

16:10 

Кинг "ОНО"

— Да, я испугался, но дело не в этом, — с жаром воскликнул Стэн. — Дело даже не в том, о чем я говорю. Неужели вы не видите…

Они выжидающе смотрели на него, в их глазах читалась тревога и слабая надежда, но Стэн обнаружил, что не может выразить словами свои чувства. Слова закончились. Комок чувств сформировался внутри, едва не душил его, но Стэн не мог вытолкнуть его из горла. При всем пристрастии к порядку, при всей его уверенности в себе, он все равно оставался одиннадцатилетним мальчиком, который только что окончил четвертый класс.

Он хотел сказать им, что испуг — не самое страшное. Можно бояться, что тебя собьет автомобиль, когда ты едешь на велосипеде, или, до появления вакцины Солка, что у тебя будет полиомиелит. Можно бояться этого безумца Хрущева или бояться утонуть, если заплывешь слишком далеко. Можно бояться всего этого и продолжать жить, как всегда.

Но эти нелюди в Водонапорной башне…

Он хотел сказать им, что эти мертвые мальчики, которые, шаркая, спустились по винтовой лестнице, сделали нечто худшее, чем испугали его: они его оскорбили.

@темы: Отрывки

16:03 

Кинг "ОНО"

— Идеально. Идеально. Мой бойфренд утверждает, что ты не говоришь всеми этими голосами, он уверен, у тебя какая-то специальная машинка для изменения голоса…

— Всего лишь талант. — Кинки ушел, его место занял Даблъю-Си Филдс, цилиндр, красный нос, сумка с клюшками для гольфа и все такое. — Я так набит талантом, что мне приходится затыкать все отверстия на теле, чтобы он не вытек из меня, как… ну, чтобы не вытек.

Она вновь расхохоталась, и Рич закрыл глаза. Он уже чувствовал, как начинает болеть голова.

— Будь душкой, посмотри, что ты сможешь сделать? — попросил он, все еще будучи Даблъю-Си Филдсом, и положил трубку, оборвав ее смех.

Теперь ему следовало стать самим собой, а давалось это с трудом — с каждым годом все труднее. Проще быть смелым, когда ты кто-то еще.

@темы: Отрывки

13:37 

Макс Фрай

– Боюсь, ближе к ночи мне еще придется валяться у тебя в ногах и стонать: «Пожалуйста, поехали дальше!»

– Валяться у меня в ногах и стонать совершенно не обязательно, – серьезно сказал он. – Обычно бывает достаточно просто вежливо попросить.

@темы: Отрывки

14:07 

Макс Фрай

Иногда у меня появляется глупое опасение, что когда я откуда-то ухожу, в этом месте все останавливается. Или еще хуже – гаснет, как экран выключенного телевизора…

– Телевизор – это аппарат, который стоит у тебя на улице Старых Монеток? – уточнил Шурф.

Я кивнул.

– Могу тебя успокоить, Макс: после твоего ухода ничего не останавливается и не гаснет. Я неоднократно проверял это утверждение на собственном опыте.

– Ну, если ты так говоришь, значит, я действительно могу быть спокоен, – улыбнулся я. – Осталось только убедиться, что экран не гаснет после того, как уходишь ты сам…

– Ты подарил мне хорошую тему для размышлений, – Лонли-Локли выглядел озадаченным. Иногда он слишком серьезно относится к тому вздору, который я легкомысленно вываливаю на его бедную голову!

@темы: Отрывки

22:53 

Айн Рэнд

Я есть. Я думаю. Я хочу.

Мои руки. Моя душа. Мое небо. Мой лес. Это моя земля.

Разве можно сказать больше? Это самые важные слова. Это ответ. Я стою здесь, на вершине горы. Я поднимаю руки, развожу их в стороны. Это мое тело и моя душа. Наконец я понял. Мы хотели осмыслить все это. Я и есть этот смысл. Мы хотели найти оправдание своему существованию. Но оправдание — я сам. Мне не нужно ни оправдания, ни одобрения. Мои глаза видят, и они дарят миру красоту. Мои уши слышат, и в них звучит песня. Мой мозг думает, и только он будет тем лучом, который осветит правду. Моя воля выбирает, и выбор ее — единственный мне указ, единственное, что я уважаю.

Многие слова открыты мне. Многие из них мудры, другие лживы, но только три святы: "Я хочу этого".Какой бы дорогой я ни шел, путеводная звезда во мне, и звезда и компас, они укажут мне ее, укажут мне дорогу к самому себе. Не знаю, есть ли земля, на которой я стою, — сердце вселенной или только пушинка, затерянная в вечности. Не знаю и не думаю об этом.

Ведь я знаю, что счастье возможно для меня на земле. И моему счастью не нужно высокой цели для оправдания себя. Оно — не средство для достижения цели. Оно и есть цель.

И я не есть средство для достижения целей других. Я не служу ничьим желаниям. Я не бинт для их ран. Я не жертва нa их алтарях. Я человек. Этим чудом своего существования владею лишь я, лишь я его охраняю и использую, только я преклоняюсь перед ним.

Я не отдам своих богатств, не разделю их ни с кем. Сокровище моей души не будет разменяно на медные монеты и разбросано ветром, как подаяние. Я охраняю свои богатства: мысли, волю, свободу. Величайшее из них — свобода.

Я ничем не обязан своим братьям, и у них нет долга передо мной. Я никого не прошу жить ради меня, но и сам живу только для себя. Я не домогаюсь ничьей души, но и не хочу, чтобы кто-нибудь домогался моей. Я не враг и не друг братьям, нищим духом. Чтобы заслужить мою любовь, братья должны сделать еще кое-что кроме того, что родиться. Я не отдаю любовь просто так, и никто, случайно захотевший ее, не получит моей любви. Я вручаю людям свою любовь как великую честь. Но честь надо заслужить.

Я выберу друзей среди людей, но не рабов, не хозяев. И я выберу только тех, кто понравится мне, и их я буду уважать и любить, но не подчиняться и не приказывать. И мы соединим руки, когда захотим, и пойдем в одиночку, когда захотим.

В храме своей души человек одинок. И пусть храм каждого останется нетронутым и неоскверненным. Пусть человек протянет руку другому, когда захочет, но только не переступив этот святой порог.

А слово "мы" люди смогут употреблять, только когда захотят, и с великой осмотрительностью. И никогда это слово не будет главным в душе человека, ибо завоевав нас, это слово становится монстром, корнем зла на земле, корнем мучений человека человеком и неслыханной ложью.

Слово "мы" — гипс, вылитый на людей. Оно застывает и затвердевает, как камень, и разрушает все вокруг. И черное и белое становится серым. С помощью этого слова грязные крадут добродетель чистых, слабые — мощь сильных, слабоумные — мудрость умнейших.

Что есть моя радость, если любые, даже грязные пальцы могут потрогать ее? Что есть моя мудрость, если даже дураки могут приказывать мне? Что есть моя свобода, если даже бесталанные и слабые — мои хозяева? Что есть моя жизнь, если я ничего не могу, кроме как кланяться, соглашаться и подчиняться? Но я покончил с этой гибельной верой. Я покончил с монстром "мы" — словом рабства, воровства, несчастья, фальши и стыда.

И вот я вижу лицо бога, и я возношу его над землей. Бога, которого человек искал с тех пор, как люди начали существовать. Этот бог даст нам радость, мир и гордость.

Этот бог — "Я".

@темы: Отрывки

13:47 

Макс Фрай

— Да уж, ни гениальностью, ни тем более оригинальностью здесь и не пахнет! — фыркнул Джуффин. Потом покачал головой, насмешливо и, как мне показалось, укоризненно. — В этом ты ужасно похож на все остальное человечество, мальчик. Все мы рождаемся и умираем с одной и той же невысказанной просьбой на губах: «Любите меня, пожалуйста, как можно сильнее!»

Джуффин скорчил такую смешную жалобную рожу, что я не удержался от улыбки. Шеф и сам рассмеялся, а потом задумчиво уставился куда-то вдаль. На этот раз его молчание порядком затянулось.

— На самом деле все это дерьмо! — неожиданно резко заключил он. — В отчаянных поисках этой дурацкой, несбыточной любви к себе мы проходим мимо великолепных вещей, которые вполне могли бы сбыться. В том числе мимо настоящих чудес. Но нам не до них, мы слишком заняты поиском тех, кто нас оценит и полюбит…

@темы: Отрывки

21:49 

"МЫ" Замятин


В нелепых, спутанных, затопленных словах я пытаюсь рассказать ей, что я — кристалл, и потому во мне — дверь, и потому я чувствую, как счастливо кресло. Но выходит такая бессмыслица, что я останавливаюсь, мне просто стыдно: я и — вдруг...

— Милая I, прости меня! Я совершенно не понимаю: я говорю такие глупости...

— Отчего же ты думаешь, что глупость — это не хорошо? Если бы человеческую глупость холили и воспитывали веками, так же, как ум, может быть, из нее получилось бы нечто необычайно драгоценное.

— Да... (Мне кажется, она права, — как она может сейчас быть неправа?)

— И за одну твою глупость — за то, что ты сделал вчера на прогулке — я люблю тебя еще больше — еще больше.

@темы: Отрывки

21:44 

"МЫ" Замятин

Помню: я улыбнулся растерянно и ни к чему сказал:

- Туман... Очень.

- Ты любишь туман?

Это древнее, давно забытое "ты", "ты" властелина к рабу - вошло в меня остро, медленно: да, я раб, и это - тоже нужно, тоже хорошо.

- Да, хорошо...- вслух сказал я себе. И потом ей: - О ненавижу туман. Я боюсь тумана.

- Значит - любишь. Боишься - потому что это сильнее тебя, ненавидишь - потому что боишься, любишь - потому что не можешь покорить это себе. Ведь только и можно любить непокорное.

@темы: Отрывки

21:42 

"МЫ" Замятин

Я кинулся к нему, как к родному, прямо на лезвия – что-то о бессоннице, снах, тени, желтом мире. Ножницы-губы сверкали, улыбались.

– Плохо ваше дело! По-видимому, у вас образовалась душа.

Душа? Это странное, древнее, давно забытое слово. Мы говорили иногда «душа в душу», «равнодушно», «душегуб», но душа –

– Это… очень опасно, – пролепетал я.

– Неизлечимо, – отрезали ножницы.

@темы: Отрывки

21:39 

Я начинаю писать эту маленькую рецензию второй раз. Потому что это – не утренние страницы. Это непосредственно рецензия. Моя. Для меня.
***
Я никогда не питала особой любви к антиутопиям. А тут как-то само пошло, почти ни с того, ни с сего. И это было сильно, по-настоящем3у сильно и, Господи, это было жутко, это внушало неподдельный, настоящий страх перед будущим. Будущим, где нет у человека ни права слова, действия, ни даже права мысли. Мысли! Где мониторится и просматривается все. Каждая секунда и минута жизни. Где подвоха ждать приходится из каждого угла.

"Несчастная женщина, подумал он, жизнь с такими детьми – это жизнь в постоянном страхе. Через год-другой они станут следить за ней днём и ночью, чтобы поймать на идейной невыдержанности. Теперь почти все дети ужасны. И хуже всего, что при помощи таких организаций, как разведчики, их методически превращают в необузданных маленьких дикарей, причём у них вовсе не возникает желания бунтовать против партийной дисциплины. Наоборот, они обожают партию и всё, что с ней связано. <...> Их натравливают на чужаков, на врагов системы, на иностранцев, изменников, вредителей, мыслепреступников. Стало обычным делом, что тридцатилетние люди боятся своих детей. И не зря: не проходило недели, чтобы в «Таймс» не мелькнула заметка о том, как юный соглядатай – «маленький герой», по принятому выражению, – подслушал нехорошую фразу и донёс на родителей в полицию мыслей".

Я… я не знаю, право, я не знаю, как писать эти чертовы рецензии, но мне очень хочется писать об этом просто для того, чтобы вылить из себя память об этой книге. Поразительно сильной и поразительно ужасной.
Когда правительство меняет и переписывает историю. А население знает, что это происходит, но ничего с этим не делает, а глотает эту пищу, глотает это дерьмо! Не задумываясь. Ни на секунду. А тех, кто задумывался, «исправляли».
Когда человек жил в окружении лжи,заведомой лжи, которю он сам и понимал. «Министерство мира», которое занималась вопросами воины, «Министерство любви», в стенах которого пытали и издевались… Человек терял себя. Человек терял все. Человек терял даже язык!

«Новояз должен был не только обеспечить знаковыми средствами мировоззрение и мыслительную деятельность приверженцев ангсоца, но и сделать невозможными любые иные течения мысли. Предполагалось, что, когда новояз утвердится навеки, а старояз будет забыт, неортодоксальная, то есть чуждая ангсоцу, мысль, постольку поскольку она выражается в словах, станет буквально немыслимой. Слово «свободный» в новоязе осталось, но его можно было использовать лишь в таких высказываниях, как «свободные сапоги», «туалет свободен». Оно не употреблялось в старом значении «политически свободный», «интеллектуально свободный», поскольку свобода мысли и политическая свобода не существовали даже как понятия, а следовательно, не требовали обозначений. Помимо отмены неортодоксальных смыслов, сокращение словаря рассматривалось как самоцель, и все слова, без которых можно обойтись, подлежали изъятию. Новояз был призван не расширить, а сузить горизонты мысли, и косвенно этой цели служило то, что выбор слов сводили к минимуму.»

Наверное, только сейчас я поняла важность языка так такового. Его самоцель. Его роль, его позицию.. Как мало нужно для того, чтобы убить человека, не убивая его физически. Всего лишь лишить памяти и языка. Как следствие, он разучится думать. Сопостовлять. Мыслить. Разучится жить.
Как просто убить моральные ценности. Как просто убить жизнь. Как просто.

«Они никогда не взбунтуются, пока не станут сознательными, а сознательными не станут, пока не взбунтуются»

Может, это вообще как девиз, девиз по жизни. Пока не начнешь что-то решать, не станешь сознательным. Не станешь, хоть убей. Бунтовать против течения жизни, размеренного течаения. Банального такого. Непосредственного.
И… немаловажный для меня, конкретно для меня момент. Во всех прочитанных мной антиутопиях особое значение придается сексу. Банальная, впрочем, фигня… И, в принипе, нечего было бы заострять на этом внимание, если бы это не являлось еще и моей, личной проблемой! Моим заскоком. (О, это слово «мое»). Когда в человеке убивают инстинкты (1984), замещают их другой деятельностью. Или четко структурируют ее, расписывают по часам, делают не частью эмоциональной жизни человека, а банальной рутиной. Чем-то обязательным для дальнейшего продолжения рода. То, для чего идут, как на работу (МЫ). Убивая сексуальное влечение, убивали и любовь так таковую, потому что занятия любовью – логичное продолжение любви так таковой. Секс не ради секса, но ради любви. Отдача другому человеку, полная отдача, а не попытка забрать что-то у него. Вся жизнь о любви. И.. и убивать это, извращать это.
То, что сейчас девушек, которые переспали с любимыми юношами, называют шлюхами, то, что само понятие любви извращается… начинает казаться, что это часть какой-то хитроумной информационной атаки. И, как следствие, начало одной из таких же антиутопий.
Я не думала об этом с такой позиции. А сейчас.. Сейчас стало даже легче, гораздо легче. Точнее, не так. Проблема ушла. Проблемы больше нет.
В общем, все происходящее в этой книге – жутко. Очень жутко. Но благодаря ей я вынесла многое. Многое открыла. Многе поняла. А не это ли главное назначение книги и литературы в целом?...

@темы: Отрывки, Новостное, Заметки

08:22 

11-22-63, Кинг

Я оттолкнул его, и он врезался в стену сушильного сарая, полы пальто развевались вокруг его ног. Послышался гулкий удар — он приложился затылком к металлу, — и грязная шляпа свалилась на землю. Сам алкаш последовал за шляпой, даже не рухнул, а сложился, как аккордеон. Я пожалел о содеянном еще до того, как сердце успело замедлить свой бег, и пожалел еще больше, когда он поднял шляпу и начал отряхивать с нее пыль. Отчистить шляпу не представлялось возможным, да и его, судя по всему, тоже.

— Вы в порядке? — спросил я и наклонился, чтобы прикоснуться к его плечу, а он пополз от меня вдоль стены сушильного сарая, отталкиваясь руками и скользя на заднице. Мне бы хотелось сказать, что он напоминал покалеченного паука, но это неправда. Он напоминал алкаша, пропившего последние мозги.

@темы: Отрывки

08:23 

Макс Фрай

К этому моменту я успел ощутить себя бездарным разгильдяем и всерьез расстроиться. Сам не понимаю, как это случилось!

— В любом случае это не повод для столь бурного огорчения. Одно из двух: либо ты должен изменить свою жизнь, либо просто позволить себе быть таким, каков ты есть. — Шурф укоризненно покачал головой. — Кажется, я ошибся, когда решил, что мое дерево сможет научить тебя спокойствию. Скорее уж ты научишь его беспокоиться о пустяках!

@темы: Отрывки

08:21 

Макс Фрай

– Красиво. – Равнодушно кивнул я. – Ладно, на самом деле существует только один вопрос, ответ на который действительно имеет для меня огромное значение… Скажите, моя жизнь как-то должна измениться после всего этого?

– Хороший вопрос! – Рассмеялся Джуффин. – Хороший, но смешной. Твоя драгоценная жизнь, Макс, непременно должна измениться «после всего этого», как ты выражаешься… но она и без того изменяется чуть ли не ежедневно!

– Тоже верно. – Смех у этого непостижимого типа был такой заразительный, что я не выдержал и тоже заулыбался. – Так что, мы с вами – гораздо более старые приятели, чем мне до сих пор казалось? И если бы не ваши интриги, я вполне мог бы стать нормальным самодовольным занудой с абсолютно удавшейся жизнью? Всю жизнь мечтал попробовать – как это, а вы все испортили!

– Нет ни одной удавшейся человеческой жизни, Макс. – Неожиданно серьезно сказал Джуффин. – Просто среди людей попадаются экземпляры, достаточно тупые, чтобы считать себя счастливыми… и умирать счастливыми. И только не говори мне, что ты им завидуешь – не поверю! В любом случае тебе это не светило: даже если бы ты посвятил все отпущенное тебе время бесконечному исполнению своих бесчисленных маленьких желаний, ты не смог бы спрятаться от смертной тоски по чуду… и так никогда бы и не понял, о чем тоскуешь.

@темы: Отрывки

08:17 

Макс Фрай

— Только я буду курить, так и знай… А ты меня не разыгрываешь?

— Макс, я тебя не разыгрываю. — растерянно прошептал Мелифаро. — Мне действительно страшно… Дырку в небе над этим жирным шутником и его отравленным пойлом: я никогда в жизни не боялся темноты, даже в раннем детстве!

— В раннем детстве ее по-моему никто не боится. — вздохнул я, удобно усаживаясь на один из мягких табуретов у окна.

— Страх приходит потом, когда появляется дура-мамаша со своей сказкой про «буку», которая обожает питаться мальчиками, которые не хотят ложиться спать…

@темы: Отрывки

07:52 

Макс Фрай

— Меня все бросили! — жалобно сообщил я невозмутимой птице.

— С людьми это бывает! — успокоил меня буривух.

@темы: Отрывки

07:50 

Макс Фрай

— Все это происходит со мной на самом деле или как? — жалобно спросил я.

Все необходимые в данной ситуации умные слова куда-то подевались. Со мною так часто случается, причем в самый неподходящий момент.

— «На самом деле»? — задумчиво протянул Лойсо. — Что ж, можно сказать и так… Проблема в том, что у нас нет никаких гарантий, что с нами вообще хоть что-то происходит «на самом деле»! Видишь ли, когда ты сидишь в уборной у себя дома, у тебя просто нет повода спросить себя, «на самом деле» это с тобой происходит или нет. А сама по себе эта ситуация ничем принципиально не отличается от нынешней… Знаешь, а ведь вполне может быть, что ты — обыкновенный овощ, и тебя давным-давно благополучно сожрало какое-то травоядное чудовище, желудочный сок которого способен вызывать совершенно правдоподобные галлюцинации у перевариваемой пищи. Так что ты просто наслаждаешься сокрушительной иллюзией своей замечательной интересной жизни, напоследок… Тебе нравится твоя галлюцинация, сэр Макс?

@темы: Отрывки

07:48 

Макс Фрай

И потом, в конце концов, не навсегда же ты уезжаешь! Не понравится — вернешься. «Оставь надежду, всяк сюда входящий» — дурацкий девиз. Ни одна дверь на свете не закрывается навсегда!

— Вы не впиливаете, Макс, — печально сказал Андэ. — Я уезжаю навсегда, и вообще все всегда уезжают навсегда. Вернуться невозможно — вместо нас всегда возвращается кто-то другой, но это никто не впиливает…

@темы: Отрывки

09:45 

"11-22-63", Кинг

— Пока вы в городе, остерегайтесь заговаривать с детьми. После этого лета незнакомому человеку, обратившемуся к ребенку, придется объясняться с полицией. Или его могут побить. Вполне вероятно.

— Даже если он не в костюме клоуна?

— В этом и беда. — Улыбка погасла, он побледнел и нахмурился, став похожим на горожан Дерри. — Когда вы надеваете клоунский костюм и резиновый нос, никто понятия не имеет, что под ними.

@темы: Отрывки

09:38 

Макс Фрай

— Я рад тебя видеть, Макс. — Каменное лицо Лонли-Локли выглядело почти приветливо. — Только, пожалуйста, поставь книгу на место.

— А что я, по-твоему, только что сделал?

— Ты поставил ее на полку, но не на место. Эта книга была третья справа, а теперь она стоит с краю… Знаешь, Макс, я не противник перемен как таковых, но перемены не ко времени не способствуют улучшению настроения.

@темы: Отрывки

Вставай, ведь такова твоя функция!

главная